Интересно...

Рождественская история

Снега всё еще нет. На Коровьем Валу пахнет кофе.
Здесь когда-то скрипели полозья, и пар из ноздрей,
и сугробы вдоль стен… Неподвижная нищенка-профи
словно гостья из прошлого - мира несытых людей.

"Исполняю желания!" - булькает рыбка в рекламе
за спиной попрошайки. "Какой замечательный сюр!" -
кто-то выпадет из суеты, остановится. Станет
строить кадр… Мир сожмется до двух одиноких фигур,

кто-то, встретившись с поднятым взглядом, продолжит падение,
и, оставив затею, и планы на вечер, и всё,
станет рыться в карманах. Беспечный  поток привидений
за спиной растворится… "Ну вот, наконец-то нашёл!"

Сторублевка спускается медленно, время сбоит,
троеперстием сжатое вторгнется  в нашу наружу:
"Берегись! Но, пошла!" и снежинки столетние кружат,
залетают за шиворот… Кто-то в сугробе стоит

задыхаясь от ветра и страха летящих копыт,
наблюдая ладошки в окне заметённой кареты
растопившие изморозь, спину возницы в просвете
расступившихся сумерек… Кто-то рискует простыть

и всю жизнь, кашлянув, вспоминать тот непрошенный ветер,
повзрослев до конца, признавая реальность всего,
как Адам. Как в карете сидевшие светлые дети
благодарные Богу заранее под Рождество.

Интересно...

Post mortem

Задумавшись о чем-то срочном
я путь спрямлю через пустырь,
где хаос раздается вширь,
где все непрочно и неточно
и в увлеченности туманным
о-чем-то-думаньем своим
споткнусь, - и вот уже летим -
мой ум, и я, и от Армани
почти не ношеный пиджак
(И на лету - "разэтак-так!")

И мой неловкий организм
на штырь окажется нанизан,
чуть-чуть в конвульсиях побьется,
всхрипнет, калачиком свернется --
уже как будто и не мой…
И я, склонившись над собой,
припомнив детскую печаль --
как расставаться было жаль,
сроднившись с третьего по пятый
с любимым клетчатым пальто,
стою - ни в чем не виноватый,
ничем не связанный никто,
мир по привычке теребя
воспоминанием себя.


(Июнь 2018)

Интересно...

Двое в парке

Он говорил, что отрезано. Что-то
ещё говорил о судьбе. Сам себе.
Женщина плакала. Мерным потоком
стаивал клен и колеса в арбе

восьмерили, когда азиатские Парки
катили по небу. Уставшие тетки
проспали -- нежданным подарком
две нитки сплелись. И обмотка,

при красных еще коротнувшая,
перемолчавшая тысячи гимнов,
расколдовалась. Царевной проснувшей-
ся всхлипнув, глубинною миной

(весь в голубином) рванул репродуктор
всю свою радость доверив трубе:
оживший Армстронг волновался, как будто
был что-то должен той паре, хрипел

за двоих… Он замолк. Повернулся,
спросил: "Что ты плачешь как дура?...
Хотя, это я…" и уткнулся
в плечо, как щенок. Партитура

версталась на кончике веретена,
"what a wonderful world" - провожали старухи
безмолвную сцену: его беззащитные руки
и ее распрямившаяся спина.

Интересно...

Из письма Ксантиппе

Мир состоит из атомов. И пустоты.
Демокрит все расставил, а ты —
ты вечно спорила — что за характер!
А сейчас в этом длинном антракте
даже рыбы закрыли рты.

Я кормлю их, я - тень твоих рук.
Они тоже как тени. Плывут на стук,
помнят тебя. Скучают.
Я эксперт по игре в молчанку.
Генерал пустоты. Вокруг

картины никак-не-забытого сна:
у всех предметов твои имена,
твое эхо, твои отражения…
Я смотрю через толщу времени
словно рыба со дна.

Мне бы чего-нибудь захотеть,
стать стрелой или птицей, лететь
к цели, мечтать, торопиться…
Но к прошлому не летится.
Прошлое - это смерть.

В прошлом нет воздуха, но есть ты.
Ты глядишь на меня с высоты.
Я - в ответ, не дыша. В плероме
нет ничего кроме
полноты.

Интересно...

ЕСЛИ

Если жить далеко от города, быть простым
потомком Адамовым, непридуманно жить,
пасти скот под солнцем, ночью глядеть в зенит,
в центр вращения неба, разговаривать с Ним,
получая день в руки из первых рук
с первой сдвоенной тенью куста полыни -
медной поверх серебра, в каждом имени
Мира, где ничего не случается вдруг,
узнавать сам собой разумеемый смысл -
принимая его как подарок от Автора,
не читав никогда ни Платона, ни Сартра,
проживая и возвращая прожитое ввысь
молитвой без слов у ночного костра.
Если, чувствуя ложь за версту по запаху,
принимая гостя-лжеца, здороваясь за руку,
сверх положенного -- плакать о нем до утра,
как о лучшей, но заболевшей овце,
может быть, мы окажемся в не-войне.
В мире. Совпадая внутри и извне,
улыбаясь в начале так же, как и в конце.
В Мире, где старость легка и желанна,
а смерть замыкает круг, ничего не ломая
если... Это же так просто... Не понимаю,
почему это кажется странным?

Интересно...

Молодость

Старый Хэт исполняет балладу.
Десять строк о мустангах и ветре -
всё наследие юного мэтра,
год назад было так же. К параду
город вымылся первой грозой,
пахнет небом, гудроном и пеплом,
два портвейна в пакете заветном,
неизвестный, непризнанный Цой
раздается из окон хрущёвки,
восьмиклассница на остановке
прикрывает колени портфелем,
на площадке у детских качелей
три никчемных, но искренних лба
пробку сдернут об угол столба,
под банальности в честь юбиляра
тара в круг, после тостов - гитара:
"лица стерты", "корнет Оболенский"...

Медиатор из фильтра "БТ" отправляет струну
в облака...
Скоро мы потеряем страну,
Хэт забудет балладу на первой Чеченской,
а пока…
а пока мы орем, заполняя собой белый свет,
а капелла.
И времени нет.

Интересно...

С начала

Ладно, начнем сначала,
такая у нас игра…

Мамка коляску качала
(или это была сестра?),
я устал - вестибулярка устала -
и затих. Больше я не кричал.
Только вертелся, пускал слюну --
"хоть бы они отстали,
перестали качать луну".
В окне говорящая ветка,
за веткой молчит волчок,
и внимательный желтый зрачок
будто ждет моего ответа,
слушает… Кто-то влетает,
крылья трутся о занавеску,
сестра-или-мать выбегает,
кричит... Я смеюсь. Интересно!


"Летучая мышь" - я сказал бы сейчас,
и подумал: "на счастье? на горе?",
а тогда это было как чувство плеча,
чувство правды в немом разговоре,
где на просьбы мои отвечал без труда
с всемогуществом старшего брата
Мир, в который я был запеленут тогда,
и которым укроюсь когда-то.

Интересно...

ЭХО

Свободный век, прекрасный век
открытых площадей и правил:
все забываешь, что оставил --
вчерашний день - что мокрый снег.

Уютны фанфиков миры --
за жанром следуют законы
и мы бездействуем законно
играя в дело, до поры…

И только в опустевшем зале
когда ни зрителей, ни дней,
та, от которой убежали,
что простояла у дверей,
пока чужую проживали,
тихонько скажет: "Я ждала,
но время вышло".

Станет слышно,
как пели бы колокола,
дожди бы шли, смеялись дети,
на том, на нашем белом свете,
с той, что не встречена была.

Интересно...

Бывает,

Бывает, хочется сойти с ума,
с того, который выело до дна
потоками смыслообразных строчек,
рекламных кадров, прочих заморочек
нас окружающей коммерческой среды,
сбежать, упасть,  глотнуть простой воды -
непродающейся. Листву поворошить,
мозги промытые достать и просушить,
глядеть, как робко вздрогнет паутина
поймав пылинку, как ультрамарином
затягивает дыры в облаках,
да так и задержаться в дураках…

Бывает, встретится на улице ребенок
(а ты с тяжелых  пятничных просонок),
заглянет беззастенчиво в тебя,
с улыбкой локон непослушный теребя,
так просто, без оценки, чистым глазом --
и ты вдруг охнешь и заплачешь. Разом
развеется дым бестолковых лет,
сивушных масел…  Сверху льется свет,
а ты стоишь в слепом людском потоке.
На островке.
Со временем в руке.
Воскресший, нежный, вещий, одинокий.

Интересно...

59 сонет Шекспира

На днях понадобился оригинальный перевод.  Один персонаж по сюжету в студенчестве переводил сонеты, нужен был хотя бы один образец его трудов.


Я выбрал 59-й сонет:


If there be nothing new, but that which is
Hath been before, how are our brains beguiled,
Which, labouring for invention, bear amiss
The second burden of a former child!
O, that record could with a backward look,
Even of five hundred courses of the sun,
Show me your image in some antique book,
Since mind at first in character was done!
That I might see what the old world could say
To this composed wonder of your frame;
Whether we are mended, or whether better they,
Or whether revolution be the same.

O, sure I am, the wits of former days
To subjects worse have given admiring praise.

А вот перевод:

Когда все новое - тень бывшего в веках -
Напрасен труд открытий. Для ума,
Чей плод уже рожден, забыт и в прах
Повергнут, смысл теряет жизнь сама.
Пусть взгляд его, оставив этот миг,
Пять сотен раз пройдет солнцеворот
И образ твой из древних пыльных книг
В сиянии первородства мне вернет!
Узнаю я из тех забытых слов,
Сравнив следы прекрасных черт твоих,
Ты в полноте - в котором из миров?
А может - нет различий никаких?

Но, верю я, что оды прежних дней
Не передали прелести твоей!